Напечатать документ Послать нам письмо Сохранить документ Форумы сайта Вернуться к предыдущей
АКАДЕМИЯ ТРИНИТАРИЗМА На главную страницу
Институт Праславянской Цивилизации - Праславянская письменность

Чудинов В.А.
Загадки славянской письменности. Разгадка типа письма
Oб авторе
Для того, чтобы приступить к пробным дешифровкам, необходимо было понять, с какого типа письмом исследователи имеют дело. Неудачные попытки дешифровать славянское докирилловское письмо на основе буквенного подхода привели к выводу, что тип письма — не алфавитный. Ясно было, что это письмо и не иероглифическое (логографическое), ибо для Европы такое предположение выглядело бы слишком экзотичным. Оставались только две возможности: либо "загадочные знаки" имеют характер слогов, либо они занимают промежуточное положение между слогами и буквами, представляя собой письмо консонантное, то есть письмо одними согласными буквами. Но возможны ли эти типы письма, известные для Индии и Индокитая (слоговое) и семитских народов Ближнего Востока (консонантное письмо евреев, арабов), также и для славян с их языками совершенно иного строя?
Прежде лингвисты не допускали и мысли о существовании в Европе каких-либо иных типов письма, кроме буквенного. Однако, к середине 50-х годов ХХ века в Европе была дешифрована письменность Греции минойского периода, так называемое линейное письмо Б. И вдруг оказалось, что чуть ли не самый основной, в каком-то смысле эталонный народ античности, греки, чья письменность первого тысячелетий до н.э., алфавитное письмо, было признано письмом-родоначальником всех других народов, этот народ лет за 500 до того писал слогами! Естественно, что этот факт вызвал довольно сильное смятение умов лингвистической общественности. До этого существовало представление о том, что тип письменности в общем и целом соответствует типу языка, так что изолирующие языки (типа китайского) писали логографическим письмом, то есть иероглифами; языки агглютинативные (типа тюркских) довольствовались силлабографией или письмом слогами, и, наконец, наиболее развитые флектирующие языки, к которым относился греческий, пользовались всеми преимуществами фонографического или буквенного письма. Тем самым флектирующим языкам теория как бы запрещала иметь слоговое письмо. И вот дешифровка Майкла Вентриса линейного письма Б поставила научное сообщество перед фактом, что греки, уже стоя на стадии флектирующего языка, все еще пользовались слоговой письменностью. Но тем самым был снят барьер для изучения слоговой письменности и в других странах, прежде всего в России. Хотя теоретическая мысль подходила к возможности существования в средневековой Руси именно слогового письма, перейти от робких предположений к серьезным утверждениям не хватало научной смелости. Но после понимания того, что Европа шла в древности тем же путем развития, что и Азия сегодня, эти предположения обретали почву под ногами.
Гипотеза Е.М. Эпштейна . В 1947 г. Е.М. Эпштейн собрал наиболее яркие примеры существования письменности в средневековой Руси и поместил в своей статье образцы начертания надписи эль Недима, надписи из Алеканова и черниговской надписи Самоквасова. Перейдя к более подробному анализу надписи из Алеканова, Е.М. Эпштейн писал: «Отсутствие повторяющихся знаков можно отнести за счет того, что письмо могло быть слоговым, где каждый рисунок мог быть слогом или даже словом»1. По сути дела, это допущение означало, что славянское письмо было слоговым или даже иероглифическим. Эта мысль, конечно, в то время казалась не просто странной, но даже дикой. Что же касается Эпштейна, то он постарался также указать на существование и других загадочных надписей, кроме тех, изображения которых он воспроизвел; он приводит указания на надписи Маяцкого городища и на надписи на баклажке из Новочеркасского музея2, которые, как мы видели, относятся не к славянской, а к хазарской письменности; ряд эпиграфистов воспользовался этой «наводкой», но получили псевдодешифровку. Далее этот исследователь указывает на надписи на камне, найденном Раммелем близ Словенска на Донце и на надписи у входа в пещеру в окрестностях города Рыльска 2; поскольку при этом отсутствуют ссылки на соответствующую библиографию, нам упомянутые изображения найти в литературе не удалось. Не удалось нам обнаружить в литературе и «найденные в тверских курганах медные бляхи с непонятными значками, явно не орнаментального характера, по-видимому, буквами», о которых писал А.В. Арциховский1; то есть саму работу Арциховского найти удалось вместе с этими словами, а изображений блях – нет.
Тем самым статья носит двойственное впечатление. С одной стороны, собраны образцы русской средневековой письменности и указано на наличие и других образцов, так что существование этой письменности уже сомнений не вызывает. С другой стороны, приведено всего три образца письменности, причем крайне нестыкующихся между собой: курсив на письме эль Недима, строчное письмо надписи из Алеканова и письмо-ребус надписи Самоквасова; все это выглядело как три совершенно не связанных между собой типа письма. Остальные источники оказались либо недоступными, либо вели к хазарским рунам. Наконец, фамилия Эпштейна не относилась к авторитетам в области письменности, и кроме данной статьи за данным ученым не числилось каких-либо грамматологических изысканий. Все это привело к тому, что хотя эта работа и была замечена научной общественностью, но к серьезным изменениям в области понимания славянской средневековой письменности она не привела.
Более того. Против возможности слоговой письменности на Руси высказывались историки письма. Так, например, В.А. Истрин категорически возражал против допущения подобной мысли: «Прежде всего необходимо еще раз напомнить, что слоговое, так же как и логографическое, письмо непригодны для передачи славянских языков и уже по одному этому вряд ли могли бы развиться у славян»3. На наш взгляд, этот вывод слишком категоричен; слоговое письмо, а отчасти и логографическое во многом пригодны для передачи славянских языков даже сейчас (до сих пор у нас существует огромное количество аббревиатур типа т.е., т.п., др., и т.д., н.э., ООН, СССР, МГУ; все они совершенно неизменны и передают целое слово одним знаком, то есть являются истинными логограммами; что же касается открытых слогов, то они и сегодня преобладают в структуре славянских слов, например, МО-ЛО-КО, БЕ-РЕ-ГА, ПИ-СА-ТЬ, ЧИ-ТА-ТЬ, ВЕ-СЕ-ЛО; так что говорить о непригодности их для русского языка логограмм и силлабограмм просто неправомерно).
Подобного негативного взгляда на существование слогового письма у славян и сейчас придерживается большинство лингвистов.
Новый подход оказался связанным с деятельностью Николая Андреевича Константинова. С его положениями имеет смысл познакомиться подробнее.
Историография Н.А. Константинова . Этот эпиграфист опубликовал ряд статей, из которых можно составить себе представление о его понимании развития славянской письменности. Эта проблема его весьма привлекает, хотя начальные шаги вряд ли можно признать успешными. Первая из работ о славянском письме с подзаголовком «К вопросу о происхождении славянского письма» появилась в 1951 году4. Здесь проводятся параллели между скифскими и славянскими обычаями, скифскими и славянскими письменами. «Коренную связь в графике легче обнаружить при наблюдении последовательности этапов развития отдельных букв... и как раз древнейшие изделия из Скифии помогли найти настоящие связи. Наше внимание привлекла железная, обитая золотом пряжка, найденная в скифском кургане на Акбрукском мысу близ Керчи. Она сделана в виде лебедя. Ей сооветствуют два варианта глаголической буквы АЗЪ: в грамоте 1433 года и в Виндольском статуте ХV I века. По свидетельству греческого грамматика Гезихия, скифы называли лебедя словом АГЛЮ. Отсюда ясно, что в данном случае фонетическая связь подкрепляет графическую, так как обе славянские буквы, схематически повторяющие рисунок той же птицы, так же произносились, как глаголический А. Таков длинный путь развития этой буквы почти в течение двух тысячелетий»5. Заметим, что пока скифские письмена не читаются, а сходство лебедя с крестом (глаголической буквой АЗЪ) не больше, чем у любой другой летящей птицей, даже такой, которая не имеет буквы А в начале. На наш взгляд, данный пример совсем неубедителен.
Другой пример: «Обратимся к изображению коня из склепа в Неаполе Скифском и копии загадочного начертания на Ольвийском каменном льве. Начертание схематически повторяет то же изображение. Знак с болгарского памятника в Абобе-Плиске похож на глаголическую букву АЗЪ в церковной надписи ХI I века на острове Кърке в Адриатическом море против реки и города Фиуме. И опять сходство графическое сопровождается звуковым, поскольку нам известно скифское название коня – АСПИ»5. И этот случай неубедителен, ибо в древности ставилось много изображений креста, в частности, также на предметы, которые по-скифски начинались с буквы А. Вот если бы были известны все 4 буквы, и они читались бы АСПИ, тогда можно было бы говорить о сходстве скифской и славянской буквы А.
На основании этих двух наблюдений исследователь приходит к такому выводу: «Следовательно, скифы сначала рисовали изображение предмета, имевшего определенное название (пиктография), затем, упрощая рисунок до схемы, все же связывали в памяти новый символ со старым понятием (идеография) и, наконец, пользовались остатками схемы в качестве слога или буквы для условного изображения того звука, с которого начиналось слово (силлабическая и буквенная системы)»5. Этот вывод кажется нам фантастическим по скорости, с которой скифы всего за пару-тройку веков прошли весь путь от пиктографии до буквенной письменности. Ничего подобного во всей мировой истории мы не встречаем.
«Исследуя, таким образом, знак за знаком, я нашел соответствие многих букв глаголицы с их отдаленными предками в виде изображений самих предметов с названиями, начинающимися теми же звуками (КАРАРЮЕС, МОССЮНЕС, СПУ и т.д.). Остается последнее – чтением монограмм и надписей подтвердить правильность наших заключений. Но для этого необходим прежде всего большой запас материала »5. Заметим, что этот запас материала так и не был собран, монограммы и надписи не прочитаны, а гипотеза о скифском происхождении глаголицы оставлена самим исследователем. Однако, скифская гипотеза, так и не завершенная самим исследователем, была у него первой.
Вместе с тем обращаем внимание читателя на то, что глаголица выводилась Н.А. Константиновым из пиктографии в ее акрофоническом чтении, причем чтении буквенном. Этот подход позже повторяется и у Г.С. Гриневича, правда, в акрофоническом чтении слогов. Авторы таких подходов полагают, что письмо у скифов или славян непременно должно было возникнуть из пиктографии, причем за рекордно короткий срок: не за тысячелетия, а за какие-нибудь 2-3 века. И притом не логографическое, а сразу же силлабографическое или даже буквенное. Тем самым данные народы предстают невиданными рекордсменами по части развития культуры. Что же касается сходства надписей на скифских предметах с какими-либо системами письма, то такое сходство допустимо, как оно вполне допустимо у любых народов; у скифов можно встретить и обилие крестов6(позиция "а"), и надписи, напоминающие греческие7, (позиция "б"), и надписи, похожие на славянские8(позиция "в"). Но это, на наш взгляд, ни о чем не говорит.

Скифские надписи, похожие на надписи других народов
Скифские надписи, похожие на надписи других народов

Однако через некоторое время Н.А. Константинов решил, что глаголица имеет отношение к другим знакам, найденным в том же Крыму, которые он назвал «причерноморскими». Новой гипотезе он посвятил следующую статью, опубликованную в ЛГУ в 1957 году9. Здесь он показал себя превосходным историком исследований по глаголице, опубликовав перечень ученых, выдвигавших гипотезы о происхождении глаголического алфавита, и ссылки на их труды. «Чешский лингвист Я. Гануш выводил его из древних рун (1857 г.). Другой чешский ученый, П.И. Шафарик, считал его источниками сирийский и пальмирский алфавиты (1857). Профессор Казанского университета В.И. Григорович высказывал мнение о происхождении глаголицы от арабской графики (1880). Профессор В.Ф. Миллер искал сходство славянской азбуки с иранскими буквами времен Сассанидов (1884), а филолог Л. Гейтлер пытался связать ее с албанскими письменами (1883). Архимандрит Амфилохий (1883) и славист В. Вондрак (1896) находили связь глаголических букв с греческими, самаритянскими и некоторыми древнееврейскими литерами. В 1887 г. М. Гастер в Лондоне и в 1885 г. Р. Абихт в Лейпциге опубликовали труды, доказывавшие зависимость глаголицы от армянских и грузинских алфавитов, а в 1913 г. академик Ф.Ф. Фортунатов поделился опытом сличения ее с коптскими буквами. ...Наиболее вероятной показадась ученым гипотеза английского палеографа И. Тейлора, который выводил глаголическую азбуку из греческого письма (1890-е гг.). Версию И. Тейлора приняли А. Лескин, Дильман, Ф. Миллер, И.В. Ягич»10. Как видим, обосновывая свою вторую, «причерноморскую» гипотезу происхождения глаголицы, Н.А. Константинов проявляет весьма солидную эрудицию.
Позже он поясняет время возникновения глаголицы. «В 1928 г. академик Н.К. Никольский обратил внимание на то обстоятельство, что запись в Реймском евангелии называет «русским» письмом глаголические листы текста. Этот факт вместе с некоторыми другими наблюдениями дал право Н.К. Никольскому утверждать, что русская грамота существовала до официального крещения Руси, так как во всех списках Паннонского жития Константина Философа имеется рассказ о находке первоучителем евангелия и псалтири в г. Корсуне. При этом письмена обеих книг названы именно «русскими», а в сокращенном «Житии» человек, помогавший Кириллу разбирать их, – русином. Сама грамота в приписках к «Житию» называется не «словенской» (как в начальной летописи), а «русской». Сопоставляя прямой смысл слов Паннонского жития о русских письменах с выражениями «русская грамота» в приписках к нему с названием «русский» в первой части Реймского евангелия, Н.К. Никольский пришел к выводу о том, что древнейшим русским письмом была именно глаголица »11. Н.А. Константинов не комментирует этот вывод, вероятно, соглашаясь с ним. «В 1948 г. Е.М. Эпштейн сделал попытку найти зачатки славянской письменности в найденных в археологии знаках, но примеры загадочной графики были подобраны так неудачно, что они говорили скорее против, чем за высказанные предположения, а многочисленные искажения знаков снижали научную ценность этой работы»11. На наш взгляд, Н.А. Константинов подходит к оценке этой работы излишне критично; не надо забывать, что В.А. Истрин по сути дела лишь повторяет ссылки Е.М. Эпштейна на работы предшественников по поводу «загадочных знаков», тем самым считая ее достойным источником. Кроме того, тут не отмечено самое важное: Эпштейн первым выдвинул предположение о небуквенном характере древнего письма, говоря о том, что «отсутствие повторяющихся знаков можно отнести за счет того, что письмо могло быть слоговым, где каждый рисунок мог быть слогом или даже словом»1. Этот вывод в то время прошел мимо Н.А. Константинова, но позже был им великолепно усвоен (хотя из другого источника), ибо в дальнейшем этот эпиграфист оставляет мысли о происхождении глаголицы из других алфавитов. Так что причина обостренной критики им работы Е.М. Эпштейна заключается, видимо, в том, что приведенные Эпштейном примеры полностью расходятся с «причерноморской» гипотезой.
«В 1951 г. была опубликована статья А.С. Львова... Основываясь на характере рисунка нескольких букв в Киевском миссале и в Зографском кодексе, А.С. Львов делает весьма спорное заключение о переходе треугольных частей славянских графем в кружочки в процессе развития славянского письма. Это наблюдение является у А.С. Львова основанием для сближения глаголицы с ... клинописью(!). Другое предположение, еще более спорное, касается открытости влево и такого же наклона некоторых букв глаголицы. На основании этих случайных и незначительных деталей автор рискнул повторить весьма шаткое предположение Я. Гримма о том, что славяне вначале писали справа налево. Эти поиски близости славянского письма к месопотамской культуре на базе столь слабых признаков напоминают произвольные сравнения в работах академика Н.Я. Марра »11. На наш взгляд, наблюдения А.С. Львова исключительно интересны, и речь идет вовсе не о происхождении глаголицы из клинописи, а о некоторых аналогиях, связанных с определенным этапом развития глаголической письменности. Однако у Н.А. Константинова появилось свое объяснение возникновения глаголицы, поэтому к выводам А.С. Львова он отнесся весьма недружелюбно.
Общий вывод Н.А. Константинова: «Итак, историки и филологи не нашли удовлетворительного решения вопроса о происхождении глаголицы, хотя неоднократно пытались сделать это»12. Поэтому данный исследователь предлагает собственную гипотезу. Суть ее в том, что глаголице предшествовали «черноморские знаки», которые были открыты в большом количестве археологи в Крыму. «Необходимо повторить работу П.О. Бурачкова, то есть сравнить загадочные причерноморские начертания с буквами славянского письма, тем более что за 80 лет, прошедших со дня выхода в свет статьи «О памятниках с руническими надписями» накопилось несколько сот вновь найденных знаков. Частично это сравнение было сделано автором данной статьи и дало неожиданный результат. Не 10, как показал П.О. Бурачков, а почти все древнейшие варианты славянского письма нашли свои архетипы в черноморской графике, а иногда и в изделиях среди них находятся самые разные варианты глаголицы.... С черноморскими начертаниями имеют поразительное сходство и те варианты кириллических букв, которые обозначают чисто славянские звуки: Ж, Ц, Ч, Ш, Щ»13.

Причерноморские знаки по П.О. Бурачкову
Причерноморские знаки по П.О. Бурачкову

Как видим, суть этой мысли не оригинальна, повторяя предположение П.О. Бурачкова, но изменена в том плане, что «черноморские» знаки теперь объявляются не рунами, а славянскими буквами, протоглаголицей или протокириллицей. Соотношение «черноморских» знаков с кириллицей выглядит так14.

Просхождение глаголицы по Н.А. Константинову
Просхождение глаголицы по Н.А. Константинову

Итак, глаголица, согласно второй гипотезе, произошла уже не из скифских знаков, а из иных, похожих, и названных «черноморскими». Более того, «эти совпадения вовсе не содержат и намека на пресловутую гипотезу происхождения славян от скифов. Они говорят лишь о культурных взаимосвязях и о близком соседстве, особенно в Приднепровье и в Крыму»15.
Затем внимание эпиграфиста привлекли знаки, обнаруженные в Приднепровье. Их исследование дополнило вторую гипотезу, и Н.А. Константинов написал еще одну статью, опубликовав ее в журнале «Нева»16. «На поясных серебряных наборах, найденных археологами в Приднепровье, сохранились знаки какой-то древней алфавитной системы, очевидно, существовавшей параллельно греческой и латинской. Это свидетельствует о знакомстве жителей Приднепровья с каким-то неизвестным алфавитом еще в V I - V I I в. Повторение тех же символов на древнерусских пряслицах, нагрудных подвесках, оружии, гончарных и ювелирных изделиях местного производства позволяет думать, что этой системой письма славяне пользовались задолго до появления глаголицы и кириллицы»17. Тем самым речь идет о системе письма Приднепровья, связанной с причерноморскими знаками. Это становится интересным, ибо знаки Приднепровья, Киевщины — несомненно славянские.
Новая мысль Н.А. Константинова: «Частое присутствие тех же знаков на каменных плитах Северного Причерноморья в непосредственной близости к хорошо читаемым греческим текстам наводит на мысль, что таинственный алфавит не был славянским изобретением и что он связан каким-то образом с эллинскими колонистами. Соединение знаков в сложные монограммы показывает высокую степень развития этой системы. Открытия тех же знаков на херсонесской посуде I V - I I вв. до н.э. уточняет время их появления в Причерноморье. Наибольшее скопление предметов с загадочными буквами в портовых черноморских городах – Ольвии, Херсонесе, Пантикапее – дает право предполагать, что они проникли в греческие колонии морским путем. Огромное число вариантов загадочной системы заставляет считать ее слоговым алфавитом»17. Итак, этот эпиграфист приходит к выводу о том, что письмо пришло морским путем через греческие порты и носило слоговой характер. Заметим, что к мысли о слоговом характере письменноти он пришел сам «под давлением материала», а не потому, что раньше него к той же мысли пришел Е.М. Эпштейн. Иными словами, теперь вторая гипотеза перешла в третью; вместо глаголицы теперь фигурируют более ранние "приднепровские" знаки, а вместо их предшественников, причерноморских букв речь идет о греческом слоговом письме.
«Открытость влево многих знаков дает основание думать, что их писали справа налево в строчном письме. Всеми этими признаками отличалось кипрское силлабическое, то есть слоговое письмо,... существовавшее на самом Кипре в V I I - I V вв. до н.э.»18Тем самым производится уточнение, какое именно греческое письмо имеется в виду: не критское линейное Б, а кипрское. Заметим, что выбор у Н.А. Константинова был невелик: либо кипрское, либо критское письмо; но критские письмена, линейное А и Б, существовали на тысячу лет раньше и ко времени написания статьи одно из них только-только было разгадано. И все письма были слоговыми. Честно говоря, и тот, и другой вид письменности мало подходили по времени к славянам, даже если удревнить время их письменности в Приднепровье до I V в. н.э.; но время существования критской письменности было все-таки более древним и не соответствующим времени бытования славянской, и потому пришлось смириться с меньшим несоответствием. Вместе с тем, здесь мы видим завершение оформления третьей гипотезы: глаголица произошла из приднепровских знаков, а они — из слогового кипрского письма, которое писалось справа налево. А «причерноморские» знаки оказались только вариантом кипрских, близким славянам и по времени, и географически.
«Хотя прямых связей с Кипром восточные славяне, по видимому, не имели, однако через Херсонес и Гераклею Понтийскую кипрское письмо могло проникнуть в Приднепровье. Археологические данные подтверждают возможность такого проникновения»18. Тут мы сталкиваемся с наиболее уязвимой частью гипотезы Н.А. Константинова: как греки-киприоты могли оказаться в античном Приднепровье? Тем более, что письменность Кипра исчезла за 800 лет до ее появления в Приднепровье. Эпиграфист этот вопрос обходит. Вместо этого он приводит описание различных находок, которые якобы подтверждают тождественность русских и кипрских знаков и строит таблицу. В ней исследуется соответствие между буквами глаголицы, приднепровскими знаками, а также знаками на различных славянских изделиях, причерноморскими знаками, и знаками кипрского силлабария. На таблице цифрами обозначены: 1 — значение букв глаголицы, 2 — знаки на древнерусских изделиях, 3 — знаки на пломбах и печатях, 4 — буквы глаголицы, 5 — знаки Причерноморья, 6 — знаки Кипра, 7 — значения этих графем Кипра.

Таблица соответствия кипрских и славянских знаков
Таблица соответствия кипрских и славянских знаков

Вообще говоря, некоторое сходство между знаками разного происхождения действительно наблюдается, но, как мы неоднократно подчеркивали, графичекая близость сама по себе еще ни о чем не говорит, и знак "+" можно понимать и как символ христианства, и как математическое выражение сложения, и как обозначение организации здравоохранения или ветеринарии, и как символ более высокого качества изделия, и как надгробное сооруэжение, и как зарубку, и как глаголическую букву "а", и еще многими разными способами. Так что сама по себе графическая близость мало о чем говорит.
Кроме того, возникает вопрос: выборку из скольких славянских и скольких кипрских знаков представляет собой эта таблица? В конце концов между кириллицей и латиницей тоже существует сходство в знаках, например, там одинаковы А, Е, О, В, С, Н, К, М, Т, Х, однако один алфавит за другой никто не принимает.
Среди разных археологических источников, якобы подтверждающих его гипотезу, Н.А. Константинов упоминает русские резные календари, а также пломбы, пряслица и т.д. По сути дела, это первый исследователь, который в широком масштабе использовал материал, полученный в результате археологических исследований на территории Руси; однако этот материал выступает у него обезличенно, сплошной массой, как некие «знаки», но не как конкретные тексты. Тем не менее, это уже довольно крупный массив, на который прежде эпиграфисты не обращали внимания. «Создателем глаголицы не без основания считают Константина Философа. Можно полагать, что, ознакомившись в Херсонесе с кипрско-греко-русским силлабическим письмом (о чем свидетельствует V I I I глава Паннонского жития Кирилла), Константин создал глаголицу, выбрав из многих вариантов необходимые для славянской фонетики знаки»19. Это, разумеется, предположение Н.А. Константинова; оно никак не вытекает из Жития. Статья кончается пожеланием, чтобы гипотеза о кипрской основе глаголицы была «подкреплена расшифровкой загадочных черноморских и древнерусских надписей, монограмм и знаков. Эта работа еще впереди. Тогда окончательно подтвердится существование у славян письменности и ее широкое распространение не только в религиозном, но и в бытовом обиходе задолго до появления на Руси церковных книг»20.
Далее Н.А. Константинову приходит в голову интересная мысль — обратиться к знакам на русских резных календарях. Найдя соответствие графем Кипра знакам русских резных календарей, чему была посвящена отдельная работа, Н.А. Константинов укрепил свою гипотезу21.

Кипрские знаки и метки русских резных календарей
Кипрские знаки и метки русских резных календарей

На наш взгляд, поскольку он брал не все метки и не все значения кипрских знаков, а их некоторую выборку так, чтобы вышло некоторое соответствие, у него и получился нужный результат. Правда совпадение кое-где оказалось неточным, например, Герман-КЕ, Ферапонт-ПЕ, Финикий-ПИ. Но это уже не недочет эпиграфиста, а особенность слоговых систем знаков.
Дешифровка тайнописи. Интерес к дешифровкам проявился у Н.А. Константинова и в его попытке прочитать тайнопись князей Барятинских. После дешифровки надписи Н.А. Константинов создает почти полную азбуку тайнописи (хотя некоторые знаки в ней повторяются многократно22. Этой дешифровкой Н.А. Константинов вновь хотел подтвердить свою третью гипотезу, показав, что кипрские знаки присутствовали и в русской тайнописи. Однако «кипрских» графем в репертуаре знаков надписи Барятинских набралось не более половины, и к тому же их с равным успехом можно отнести и к самым различным иным системам письма. На наш взгляд, данный единичный пример мало что доказывает. Вместе с тем, данный исследователь интересен тем, что свои теоретические изыскания он попытался проверить конкретной эпиграфической деятельностью, в том числе и по дешифровке тайнописи. Во всяком случае, его одинаково привлекали и тайные шифры, и древнее славянское письмо.

Дешифрованные знаки тайнописи Барятинских
Дешифрованные знаки тайнописи Барятинских

Вот такие наработки сделал этот эпиграфист перед тем, как он перешел к конкретным слоговым дешифровкам. Однако, прежде чем говорить о вершине его эпиграфической деятельности, есть смысл познакомиться с ним как с ученым, который хорошо изучел деятельность своих предшественников.
Историография дешифровок. Н.А. Константинов знает о работе ряда дешифровщиков. Прежде всего он сообщает очень интересные и малоизвестные сведения о деятельности в этом направлении археолога А.А. Спицына. «Археологами неоднократно делались попытки связать загадочные знаки с вопросом о происхождении славянского письма. Одна из таких попыток принадлежала А.А. Спицыну. В 1897 г. художник В. Струков исследовал места древних христианских храмов на территории нашей Родины. Доклад А.А. Спицына, сделанный в мае 1908 г. на заседании Русского археологического общества, был основан на изучении материалов В. Струкова, который написал и зарисовал, между прочим, загадочную надпись на камне, лежавшем в земляном валу Маяцкого городища, близ Дивногорского монастыря на Дону. Посвятив доклад теме «О письменах руссов», Спицын предъявил присутствовавшим на заседании рисунок В. Струкова. Отнеся надпись на камне к V I I I I - I Х векам н.э., докладчик признал ее аланской или хазарской, а буквы в первоначальной основе – арамейсекими. В черновиках А.А. Спицына, хранящихся в архиве Ленинградского отделения Института истории материальной культуры АН СССР имеются сравнительные таблицы арамейских, зырянских, глаголических букв, северных рун и пр. По собранным А.А. Спицыным материалам видно, что он долго и упорно работал над расшифровкой надписей из Маяцкого городища. По его предположению, глаголица в двух ее видах происходит от Маяцкого алфавита и перенесена затем на Балканский полуостров из юга России болгарами. Заключение А.А. Спицына нельзя не признать поспешным, так как в надписи В. Струкова всего 6 букв, не имеющих почти никакого сходства со славянским письмом»23. Таким образом, А.А. Спицын в лучшем случае дешифровал 8 хазарских букв на основе глаголицы, а Н.А. Константинов выступил компетентным критиком этого чтения.
«Иначе к той же теме подошел А.С. Раевский в докладе, сделанном в 1915 году в Обществе любителей древней письменности и повторенном в июне 1919 г. на заседании Русского археологического общества. А.С. Раевский высказал мнение о связи глаголицы с самаритянским письмом, пирским, пехлевийским и коптским алфавитами. Этот набор букв подвергся, по сообщению Раевского, греческому влиянию, о чем свидетельствует полное число гласных, чтение слева направо и пр. Предположения Раевского шли еще дальше: он указывал на «изобретателя» глаголицы, Иеронима, который жил в V в. в Палестине и якобы составил эту азбуку для нужд горных жителей Аквилеи, где подвизался его друг, Руфин.... В гипотезе Раевского много интересных соображений, но указанные им время, место и личность «изобретателя» глаголицы опровергаются находками загадочных знаков, тождественных глаголическим буквам в северном Причерноморье, за несколько сот лет до рождения Иеронима »24. Как видим, А.С. Раевский не занимался дешифровками, будучи исследователем истории письма; однако, видимо, он входил в число людей, которые обсуждали проблемы дешифровки вместе со Спицыным.
«В 1926 году смоленский археолог Л.Я. Лавровский сообщил А.А. Спицыну о своем опыте «дешифровки» двух скифо-сарматских надписей из Керчи и Феодосии, но подробности исследования и метод работы до нас не дошли»24. Здесь уже речь идет о дешифровке, хотя и не славянской письменности. Из изложенного можно сделать вывод о том, что А.А. Спицын был своеобразным центром, вокруг которого группировались исследователи славянского докирилловского письма с 1908 по 1926 гг. Вместе с тем, необходимо отметить, что эта группа бралась читать совершенно разные виды письма.
Знаком Константинову исследователь «черноморской» письменности и в прошлом веке. «Очень удачным опытом была работа известного нумизмата П.О. Бурачкова. В 1875 году он сравнил загадочные начертания, найденные в Керчи и в Ольвии с 10 буквами глаголицы. Расположив во второй строке глаголические буквы, а в первой, третьей и четвертой загадочные знаки, П.О. Бурачков наглядно показал типологическое сходство тех и других начертаний»24. Таким образом, здесь можно констатировать «дешифровку» 10 букв, напоминающих глаголицу (А, И, Л, Н, С и др.). Правда, П.О. Бурачков пытался прочитать сарматские знаки по-славянски, но с этого же начинал и Н.А. Константинов, который показал, что знаком с работами своих предшественников. Конечно, перед нами показана не историография дешифровок, а лишь небольшой ее фрагмент, тем не менее, Н.А. Константинов в ней не копирует других исследователей. В его статье есть также ссылка на попытку классификации причерноморских знаков, которую проделала Э.И. Соломоник.
В целом, однако, Н.А. Константинов нацелил свой анализ на исследование истории дешифровки сарматских, скифских, хазарских и кипрских надписей, хотя целью его усилий составляли надписи Приднепровья. Выяснить отличие одних от других ему, к сожалению, не удалось.
Кипрская гипотеза Н.А. Константинова . Как мы уже видели ввыше, Н.А. Константинов, занимаясь так называемыми «черноморскими» письменами Крыма, выдвинул гипотезу о кипрской принадлежности исследуемых знаков. Поскольку кипрское письмо было слоговым, его силлабарий определен еще в конце ХI Х века, а последующие исследования открыли чуть ли не до 5 разновидностей каждого знака, образовался массив примерно из двух сотен графем, с помощью которых можно было «читать» надписи Крыма, то есть приводить в соответствие крымским надписям очень близкие по графике начертания Кипра. Пока речь шла о «причерноморской» письменности скифов, которые соприкасались с греками и могли входить в контакт с киприотами, гипотеза Н.А. Константинова была вполне серьезной и имела право на существование в науке. Однако этот исследователь пошел дальше, и стал связывать кипрское письмо уже с «приднепровскими», то есть со славянскими знаками, хотя средневековую Русь от древних киприотов отделяют 1,5-2 тысячи лет и порядка тысячи километров пространства. Разумеется, такое расширение прежней гипотезы уже не могло быть понято, и исследователь подвергся критике. В подкрепление своей мысли он обратился к русским резным календарям, и там действительно нашел определенное сходство с кипрскими знаками. Это тоже вполне объяснимо, ибо хотя первоначально календарные знаки простого народа содержали слоговые инициалы названия святых или праздников, со временем, по мере забывания слоговой письменности, графемы подвергались упрощениям, искажениям и прочим модификациям, и со времени их стало тоже несколько сот вариантов. А согласно теории вероятностей между двумя большими массивами некоторых элементов обязательно найдутся сходные в каких-то отношениях. Поэтому, как это ни странно, можно говорить о статистическом подтверждении близости славянских и кипрских графем. Кстати, мысль о некотором сходстве таких различных видов письменности вовсе не так уж бесплодна. Если слоговая письменность Европы имеет тоже единственный источник своего происхождения, как это было показано в отношении алфавита, то и кипрский, и славянский силлабарий окажутся просто разными ветвями одного дерева и, следовательно, между ними обязательно будет иметься какое-то сходство. Так что гипотеза Н.А. Константинова, несмотря на ее экзотичность, не абсурдна; вместе с тем, из сопоставления далеких письменностей больших открытий сделать нельзя, и это великолепно подтвердилось в ходе конкретных дешифровок Н.А. Константинова. Однако, оценивая кипрскую гипотезу Н.А. Константинова ретроспективно, нельзя не отметить ее определенной красоты: если предками греческого алфавита были слоговые знаки Крита, то предками кириллицы, по мысли этого исследователя, могли стать слоговые знаки Кипра. Совсем как в античности: греки вели свое происхождение от героя троянской войны Одиссея, тогда как римляне – от другого героя той же войны, Энея.
Первые дешифровки Н.А. Константинова . Ключевой работой этого петербургского эпиграфиста стала статья 1963 года «Начало расшифровки загадочных знаков Приднепровья». Третья гипотеза Н.А. Константинова приводит его от теории к практике, к попыткам дешифровать «приднепровские» надписи25. Интересно, что избраны для чтения лигатуры, где при разложении их на составляющие знаки чтение идет преимущественно сверху вниз. И хотя Н.А. Константинов уверял читателя, что им прочитано 230 надписей, опубликованных Э.И. Соломоник26, но демонстрирует он всего 7 прочитанных текстов, каждый из которых состоит из слоговых знаков.

Первые надписи, прочитанные Н.А. Константиновым
Первые надписи, прочитанные Н.А. Константиновым

Каждая надпись содержит по одному слову из 2-3 слогов; начертания имеют характер монограмм. По сути дела, Н.А. Константинов повторяет ход мыслей К.В. Болсуновского, однако теперь, как ему кажется, монограмма определяет не титул типа ВАСИЛЕВСА, а личное имя. В результате чтения появились такие значения знаков. Первая надпись скопирована с подвески из раскопок Бобринского близ Смелы27. Надпись Н.А. Константинов читает как ТИУНУ, что означает ТИУНЪ. Вторая надпись заимствована им из работы Б.А. Рыбакова 26, где она перерисованы с найденной археологом В.В. Хвойко литейной формочки в Киеве, в усадьбе Петровского. Эту надпись Н.А. Константинов читает примерно одинаково с предыдущей, ТИОУНО, что означает ТИУНЪ. Третья надпись взята им с изображения перстня из клада Михайловского монастыря29. Эпиграфист читает эту надпись как ПОТАПО, что означает ПОТАПЪ. Четвертая надпись заимствована с перстня из городища на Княжей горе из каталога Тарновского30и читается как ПЕОНО, что означает ПЕОНЪ. Пятая надпись скопирована с подвески из Мощининского клада на Оке с предметами V I - V I I вв.31и читается как МИНОТОРО, что означает МИНОДОРА. Шестая надпись представляет собой монограмму на металлической пластинке из клада, найденного в 1893 г. у села Хацки в Приднепровье32и читается как ПОСИТОНО, что означает ПОСЕЙДОНЪ. Последняя, седьмая надпись взята из работы33. Она представляет собой надпись на перстне, найденном в кладе урочища «Святое озеро» близ Чернигова. Читает ее Н.А. Константинов как ТЕОКОНОСОТО, что означает ФЕОГНОСТЪ. В результате в качестве итогов оказались имена греческого происхождения, как если бы в Михайловском монастыре жил ПОТАП, на Оке проживала МИНОДОРА, в небольшом украинском селе Хацки или Хатки проживал ПОСЕЙДОН, а под Черниговом существовал ФЕОГНОСТ (БОГОЗНАТЕЦ). Конечно, чего только на свете не бывает, однако в такую версию поверить весьма сложно. Но такой результат можно было предположить, поскольку в основу дешифровки легли знаки резных календарей с именами святых. По аналогии Н.А. Константинов решил, что и греки-киприоты записывали имена с мифологическим смыслом.
Да и лить формочки для ТИУНА как-то тоже не с руки: так ли уж много тиунов было в Киевской Руси, чтобы организовывать массовое производство отливок с их обозначением? Как известно, тиунами назывались управляющие хозяйством. Их было, видимо, не больше чем дворян, но вот монограмм с надписью БОЯРИН или ДВОРЯНИН Н.А. Константинов нам не демонстрирует. Больше всего, конечно, впечатляет украинский крестьянин ПОСЕЙДОН, заказавший специальную металлическую табличку со своим именем.
Однако целью Н.А. Константинова было не точное чтение каждой надписи, а демонстрация метода: он показал, что слоговым способом читать можно, и что при этом получаются осмысленные значения. А уж насколько полученные чтения соответствуют реальным историческим объектам – это задача гораздо более серьезная, и на нее Н.А. Константинов даже не замахивался. Данная статья оказалась последней в его творческой деятельности; из этого можно сделать вывод, что он выполнил все свои замыслы, дав некий образец для чтения, но вовсе не претендуя на реальное раскрытие значения всего пласта слоговых надписей Руси. Поэтому и мы высоко ценим этот весьма сырой результат: Н.А. Константинов показал, что русские надписи можно читать слоговым способом. А уж как их читать конкретно – это задачи последующих исследователей.
Кое что прояснилось из беседы с профессором Ю.К. Бегуновым. Выяснилось, что обстановка в Ленинграде для исследований Н.А. Константинова сложилась далеко не лучшей, ибо академик Д.С. Лихачев, мягко говоря, не приветствовал подобного рода исследования. Так что второй серии дешифровок не последовало. Кроме того, подверглась критике кипрская гипотеза Н.А. Константинова.
Разумеется, найти лигатуры, читающиеся справа налево, нелегко; ясно, что и 7 примеров – это много. Конечно, на самом деле они имеют иное чтение, но они действительно славянские. Так что Н.А. Константинов действительно прочитал слоговым способом славянские знаки. А лигатуры он разлагал и читал скорее сверху вниз (иногда снизу вверх), чем справа налево не потому, что не хотел, а потому, что многие из них были симметричными по горизонтали и асимметричными по вертикали. И это интересно, ибо мне часто приходится читать так же.
На основе проделанной Н.А. Константиновым дешифровки я смог составить не просто репертуар знаков, но даже силлабарий, правда, весьма короткий, содержащий всего 15 знаков.

Силлабарий знаков, найденных Н.А. Константиновым
Силлабарий знаков, найденных Н.А. Константиновым

Наш комментарий. То, что сделал Н.А. Константинов, можно охарактеризовать как небрежное чтение славянских надписей, то есть как первую подлинную слоговую дешифровку, в отличие от предыдущих псевдодешифровок. Конечно, она была еще слишком неточна и слишком приблизительна, но у исследователя не было ни времени, ни возможности продолжать начатое. Зато он заложил базу, показав, что славянских знаков весьма много, что они образуют лигатуры, и что их можно читать слоговым способом.
Итак, Н.А. Константинов показал, что славянские надписи читать слоговым способом можно. Что же дальше? А дальше их следовало прочитать.

Литература
  1. Эпштейн Е.М. К вопросу о времени происхождения русской письменности // Ученые записки ЛГУ, сер. историческая, вып. 15. Л., 1947, с. 25
  2. Там же, с. 26
  3. Истрин В.А. 1100 лет славянской азбуки. М., 1963, с. 93
  4. Константинов Н.А. Скифо-сарматские знаки на памятниках Причерноморья (к вопросу о происхождении славянского письма) // Крым, 1951, № 7, Симферополь
  5. Там же, с. 254
  6. Мурин В.Ю. Два раннескифских комплекса из Запорожской области // Новые исследования архитектурных памятников наУкраине. Киев, 1977, с. 21, рис. 2-9
  7. Гаврилюк Н.О. Керамiка степових скiфских поховань IV-III ст. до н.э. // Археологiя, 1980, № 3, с. 61, рис. 4-1
  8. Покровская Е.Ф. Жертвенник раннескифского времени у с. Жаботин // Краткие сообщения института археологии Украины, вып. 12. Киев, 1962, с. 81, рис. 7
  9. Константинов Н.А. Черноморские загадочные знаки и глаголица // Ученые записки ЛГУ. 1957, сер. филологическая, вып. 23, № 197
  10. Там же, с. 110
  11. Там же, с. 111
  12. Там же, с. 112
  13. Там же, с. 116
  14. Там же, с. 118, табл. 2
  15. Там же, с. 117
  16. Константинов Н.А. О начале русской письменности // Нева, 1957, № 7
  17. Там же, с. 178
  18. Там же, с. 179
  19. Там же, с. 182
  20. Там же, с. 181
  21. Константинов Н.А. Народные резные календари // Сб. музея антропологии и этнографии, ХХ, л., 1961, с. 106
  22. Константинов Н.А. Тайнопись стольника Барятинского // Наука и жизнь, 1972, № 10, с. 118-119
  23. Константинов Н.А. Черноморские загадочные знаки и глаголица // Ученые записки ЛГУ. 1957, сер. филологическая, вып. 23, № 197, с. 113
  24. Там же, с. 114
  25. Константинов Н.А. Начало расшифровки загадочных знаков Приднепровья // Вестник ЛГУ, серия истории, языка и литературы (№ 14), вып.3. Л., 1963
  26. Соломоник Э.И. Сарматские знаки Северного Причерноморья. Киев, 1959
  27. Бобринский А.А. Курганы и случайные археологические находки близ местечка Смелы, т. III. СПб, 1901
  28. Рыбаков БА Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси Х-ХII веков // Советская археология, VI, 1940, с. 238
  29. Кондаков Н.П. Русские клады великокняжеского периода. Т. 1. СПб, 1896 с. 107, рис. 69-73
  30. Тарновский В.В. Каталог украинских древностей коллекции В.В. Тарновского. Киев, 1898, с. 16, № 631
  31. Записки отделения Русской и Славянской археологии русского археологического общества, т. V, вып. 1. СПб, 1903, с. 179, рис. 259
  32. Кондаков Н.П. Русские клады великокняжеского периода. Т. 1. СПб, 1896, с. 148, рис. 79
  33. Отчет Государственного Русского Исторического музея за 1910 год. М., 1910, с. 7, № 13 и табл. № 2
(Продолжение следует)

Чудинов В.А. Загадки славянской письменности. Разгадка типа письма // «Академия Тринитаризма», М., Эл № 77-6567, публ.11656, 19.11.2004

[Обсуждение на форуме «Праславянская Цивилизация»]

В начало документа

© Академия Тринитаризма
info@trinitas.ru